Другим сердцам не наводи.
Фортуна будто сон минется;
Но если мы разумно спим,
На сердце радость остается,
Коль счастье с ближними делим.
В другой оде, «Спокойство», читаем:
Когда твой дом обилен,
Со ближними делись;
Когда в народе силен,
О ближних ты пекись.
Эта филантропическая жилка — самая характерная особенность Хераскова как сочинителя од. Один раздел VII тома называется «Анакреонтические оды»[33], но напрасно было бы искать здесь прославления наслаждений жизни, как в «Анакреонтических песнях» Державина. У Хераскова и в этих одах та же проповедь воздержания и нравственного самосовершенствования. Анакреонтическими же Херасков назвал их, очевидно, не из-за содержания, а по их форме: в противоположность нравоучительным, они написаны белым стихом (без рифм) и, по большей части, трехстопным ямбом.
Из духовных стихотворений, напечатанных в Собрании сочинений Хераскова, обращают на себя внимание «Три главы из премудростей Соломоновых» и «Утешение грешных». В первом осуждаются те, кто ошибочно полагает, что мы рождены на свет случайно, что
Угаснет искра, тело будет
Единый пепел, хладный прах;
И мир со временем забудет
О нашей жизни и делах…
Цветы доколе не увянут,
Сплетем себе из них венец;
Да в сладость наши дни нам станут.
Такие рассуждения приводят подобных людей к черствости сердца:
Бессильных, праведных погоним
И добродетель утесним;
К старейшим слуха не приклоним,
Печальных вдов не пощадим.
К чему нам праведник полезен?
Злословит наши он дела;
И грех, который нам любезен,
Сей грех — в его устах хула.
Но Бог не потерпит нечестия и воздаст каждому по делам его.
Отвержен будет нечестивый,
И меж святыми не вмещен;
Гонитель кротких, горделивый,
От Бога будет отвращен.
Блажен, кто не был сладострастен,
Хотя плода и не принес;
Он будет жребия причастен
Счастливых жителей небес,
Кто подвиг к святости имеет,
Того благословится труд;
Как древо он цветет и зреет,
Плоды его не отпадут.
В стихотворении «Утешение грешных», написанном в виде песни, показательны даже названия отдельных глав: «Иисус всех грешников приемлет» (II гл.); «Порядок принятия грешников» (V гл.); «Что есть принятие» (VI гл.); «Умножает приемлемых». Последние строчки отдельных строф в каждой главе, как правило, совпадают, что еще больше подчеркивает песенный характер стихотворения. Указывает на это и заключительная строфа всего стихотворения. Кто любит Бога, тот исцеляет раны Спасителя, кто равнодушно смотрит на распятие, умножает Его муки. После этой мысли и идет заключительная строфа:
Исцелителя целите,
Люди! верою своей;
Плачем жажду утолите,
Страждет, страждет Агнец сей;
Раны током слез омойте,
Плачьте вы и плача пойте:
Распят, Боже, ты за нас,
На кресте и мы распнемся,
Да Твоими наречемся
Воскресенья в страшный час!
Пламенеющая звезда
Наибольшим уважением у масонов пользовалась мистическая поэма Хераскова «Владимир». В первоначальном виде она была закончена в 1785 г., но потом тщательно исправлялась и дополнялась автором, и в третьем издании (1809) состояла уже из восемнадцати песен. «Ежели кто будет иметь охоту прочесть моего “Владимира”, — писал Херасков в предисловии к третьему изданию, — тому советую, наипаче юношеству, читать оную не как обыкновенное эпическое творение, где по большей части битвы, рыцарские подвиги и чудесности воспеваются; но читать как странствование внимательного человека путем истины, на котором сретается он с мирскими соблазнами, подвергается многим искушениям, впадает во мраки сомнения, борется с врожденными страстями своими, наконец, преодолевает сам себя, находит стезю правды и, достигнув просвещения, возрождается. Не учительским скучным голосом преподаю наставления, как достигать света истины; не с важностью проповедника, мне неприличною, возвещаю, как возродиться человек может; но в духе, свойственном песнопевцу, робкому песнопевцу, единственно о христианском просвещении Владимира поведаю, России просветителя и нареченного равноапостольным. Повесть важна, велика и восторгов достойна.»
Хотя автор и заявляет, что не хотел давать наставлений и читать проповеди, вся поэма проникнута характерной для масонства идеей необходимости нравственного возрождения. Противопоставляя «внутреннюю» церковь — церкви «внешней», масоны, как известно, большей частью к духовенству относились отрицательно. Они считали, что подавляющее большинство русского духовенства свое христианство выражает только в обрядах. Максим Невзоров писал: «Духовные сделались совершенными торгашами, стараются только умножить свои доходы.» Параллели таким мнениям щедро рассыпаны в поэме Хераскова:
Когда бы истинный людьми был познан Бог,
Роскошствовать бы жрец, ни сеять зла не мог:
Но там утратится благоустройства мера,
Где царствует обряд.
Многое в Ветхом Завете толкуется в поэме в переносном смысле. Греческий мудрец рассказал князю о том, как был создан человек и как он пал.
Преподал он царю преданий смысл буквальный.
Потом открыл и свет и дух во буквах дальний.
Святые письмена, он рек, есть тайный храм.
Яснее самых звезд премудрость скрыта там.
Во всю вселенную как крылья простирая,
Премудрость Божия преходит в край из края.
Тебе поведал я Адамово паденье,
Поведал грех его, поведал искушенье;
Но ведай, князь, и верь, что древо и Адам
Не есть никто другой, но все сие ты сам.
Тебе о том плоде, о князь, я возвестил,
Которым праотца лукавый змей прельстил.
Коварство, гордость, лесть, надменности ума,
Пороки скотские, болезнь и смерть сама,
Все крылось яко змий во плоде, только в малом;
И всякое добро своим убило жалом,
Единой не могло в плоде отравы быть,
Могущей из сердец надежду истребить.
От кающихся Бог не вовсе отвратился,
Он, весь надеждой став, в сердцах у них светился…
Затем мудрец рассказывает про два пути в жизни, по которым идут все люди. Один из них «цветущий», «ровный».
Там слава громкая с трубами смертных ждет,
Там гордость на полях кровавы лавры жнет,
Там злато, там пиры, там прелести плотские;
Но в вечный мрак ведут веселости такие.
Взгляни,
